Светлана Никитина «Про победу и жизнь»

Если спросите, как я выбираю людей? Почему именно одни, а не другие мне интересны? Отвечу: чисто интуитивно, по-женски, как платье – нравится/не нравится, третьего не дано. Причем до этого интервью я писала о людях, с которыми лично знакома. Света – мое первое исключение из правил. Обратила на нее внимание благодаря тому, что моя одноклассница постоянно нахваливала результаты проведенных ею фотосессий. И вот прямо так, ничего больше не зная о человеке и пошла на встречу. Какой же это был приятный сюрприз, не передать словами. За одно только смелое решение в очередной раз кардинально изменить сферу деятельности, не смотря на возраст, низкий поклон. Спасибо моей интуиции, не подвела.

— Так случилось, что у меня сейчас небольшой перерыв в работе. И я поняла что, когда дома сидишь, не ходишь в офис с 9 до 6, катастрофически не хватает времени на все, что задумано. Не понимаю, как мне все успеть. Вспомнила твой пост на тему «прощай офис», с картинкой, где девушка вылетает из офиса. Когда ты сделала этот смелый шаг?

Светлана: В 2008 году. Это было довольно страшно, несмотря на то, что я всегда могла рассчитывать на помощь родителей. Мой муж тогда не работал, а я получала немного, работая в библиотеке. У меня была очень хорошая работа, мне невероятно повезло с начальницей, — а это уже половина счастья. Заведующая библиотекой всегда входила в мое положение, всегда меня выручала, платила премии. Но я тогда окончательно заболела фотографией. Началась «болезнь» еще раньше, когда я работала в «Московской правде». Я ездила по разным районам Москвы и освещала творческие инициативы жильцов, которые из своих дворов делали «конфетку». Со мной должен был иногда ездить фотограф, но он постоянно «забивал» на это дело. Бесконечно снимать районных активистов не было пределом его мечтаний, — это не те фото, с которыми можно прославиться. И мне сказал редактор: «Что вы мучаетесь, Света, зачем вам фотограф? Купите себе цифровую камеру и щелкайте на здоровье». Из газеты я в итоге ушла, но мысль зародилась. Я купила камеру, пошла учиться. А в библиотеке регулярно просили сделать фотовыставки, то к дню города, то к дню защиты детей, и понеслось. В итоге это стало занимать все больше и больше времени, и я мечтала заниматься только фотографией. Но жизнь внесла свои коррективы, — у меня случился инсульт, и я на некоторое время выпала из колеи. Мы с родными подумали и решили, что для моего здоровья и восстановления лучше иметь свободный график работы, и я уволилась из библиотеки. Не имея в тот момент ни опыта работы, ни заказов.

— Инсульт!? В таком юном возрасте. Мне кажется, это безумно страшно.

Светлана: Да, это был страшный опыт. Но в моей жизни все взаимосвязано, все цепляется одно за другое, выстраивается в одну цепочку, одно происшествие является причиной следующего. Тогда необходимость нормального восстановления подтолкнула к уходу из библиотеки и занятию фотографией. Сейчас же я все больше и больше склоняюсь к тому, чтобы оставить фотографию только для постоянных клиентов и заняться абсолютно другим делом. И я уже достаточно давно иду к этому: не беру заказов со стороны, снимаю только «своих», либо какой-то свой проект делаю.

— Что будет вместо фотографии?

Светлана: Я пошла учиться. Я вечная студентка. Сейчас это сложнее, чем в юности. Я чувствую, как «скрипят» мозги, чувствую, как отучилась от процесса обучения, всякий раз приходится усаживать себя за стол. А поступила я в Томский государственный педагогический университет на логопедию.

— Ого! Такая кардинальная смена сферы!

Светлана: Сложно понять логическую связь происходящего в моей жизни и моих решений, но она есть. После школы я хотела пойти в ветеринарную академию. Но родители мне сказали свое нет: «Все, что угодно, только не ветеринарная академия». Они просто безумно боялись, что меня с моим слабым здоровьем распределят куда-нибудь в далёкую глушь: «Как ты не понимаешь! Ты не будешь лечить кошечек и собачек! Ты будешь в каком-нибудь колхозе лечить коров!» Но парадокс в том, что в год окончания уже не было никаких распределений и уже было достаточно ветеринарных клиник в Москве. Но я понимаю родителей, им хотелось меня оградить от всех бед и трудностей. С ветеринарной академией всё было решено, а интерес к биологии и медицине всегда жил во мне и неожиданно напомнил о себе в момент, когда я увидела материал про афазию. Это когда человек полностью или частично теряет речь после травм, болезней, инсультов. Я вспомнила себя после инсульта, — это было ненадолго, но так ярко. Это такое сильное потрясение, когда ты теряешь привычное средство коммуникации. Это так страшно! У меня, например, правый глаз на некоторое время перестал нормально функционировать. Так это меня пугало намного меньше, чем то, что я не могу найти нужное слово, не понимаю обращенную к себе речь. И вдруг, я увидела этот сюжет и подумала, как круто, что есть люди, которые помогают другим преодолеть эти сложности. Ведь самостоятельно выйти из этого очень сложно. Это приводит к депрессии, к страху, к неприятным состояниям, когда человек из-за своих ментальных проблем усугубляет физические. Люди, занимающиеся с логопедами, восстанавливая свою речь, попутно восстанавливаются и физически, гораздо быстрее возвращаются к нормальной жизни. В итоге я подумала: «А может быть мне попробовать?». Отправила документы и теперь я снова студентка. По первому образованию я – филолог, окончила МГУ, занималась поэзией начала 20 века. А вчера вот сдала первую часть анатомии. Ужасно сложно! То, чему меня учили в первом гуманитарном корпусе МГУ – приятное времяпрепровождение по сравнению с этим.

— Непростое решение. И не скажешь, что ты его приняла для себя, только для своего личного развития. Про фотографию можно так сказать, про логопедию – нет. Тут уже невозможно отучиться и положить корочку в стол и использовать навыки на друзьях и членах семьи, надо будет применять полученные знания на деле.

Светлана: В этом-то и суть. Мне всегда хотелось быть полезной. В свое время у меня был спор с моими однокурсниками относительно нужности филологии. Я тогда была максималисткой и с юношеской резвостью доказывала, что, если прямо сейчас умрет какой-нибудь выдающийся хирург, то тысячи людей сразу почувствуют на себе его отсутствие. Если умрет выдающийся филолог – родные и близкие будут скорбеть, а человечество этой утраты не почувствует. Во всяком случае тогда у меня было такое убеждение.

— Тогда можно сказать, что писатели и поэты тоже бесполезны. Но тем не менее их уход из жизни очень ощутим для общества.

Светлана: Мой муж в споре со мной как-то сказал: «Что тогда, всех актеров запретить?» Нет, конечно. Несколько лет назад я разговаривала с одним пожилым мужчиной, и он сказал: «Когда мы были на фронте, для нас часовое выступление артистов было волшебной таблеткой на много месяцев вперед, это соединяло нас с нормальной жизнью и дарило надежду, что она обязательно наступит. Настолько это было важно!».

— Ты спорила, что это никому не нужно, но тем не менее ты сама поступила именно на такой факультет и сама же 5 лет там проучилась.

Светлана: Так жизнь устроена, что очень часто родители говорят: «Закончишь институт и делай, что хочешь». Мне тоже так говорили. А я была послушной дочерью. И я не хотела расстраивать родителей. МГУ было недалеко от дома. К тому же, я действительно не знала, куда идти. Сначала я вообще пошла на подготовительные курсы в текстильный институт на экономический факультет. Походила туда немного и мне стало ужасно скучно. Родители сказали, ну, ищи дальше и так вот, методом исключения, используя территориальный признак и то, что мне тогда нравилась поэзия серебряного века, я пошла в МГУ.

— Сама туда поступала?

Светлана: Да. Я поступала туда три раза. В первый раз я не поступила на романо-германское отделение, а на русское я не захотела. Во второй раз я поступила на русское отделение, меня захватила свободная студенческая жизнь и меня с первого курса оттуда выгнали. С первого курса отчисляют без права восстановления, поэтому выхода у меня не было, — я поступила опять. Я ходила с 8-го на 10-й этаж: забирала документы и сразу их подавала. В учебной части я сказала: «Вы зря меня отчисляете, я все равно закончу!». Я, естественно, поступила без проблем, и всё-таки закончила универ, хоть это заняло 7 вместо 5 лет. Это не сложно, на самом деле. Чтобы поступить в МГУ достаточно просто иметь голову на плечах.

— Хорошо, логопед – нужная и полезная профессия, не менее полезная чем ветеринар. Но почему ты считаешь, что фотография — это не полезное для людей дело?

Светлана: Ну конечно, я делаю людям красиво, но мне этого недостаточно.

— Но фотография – это не только красиво, в твоих работах есть глубокий смысл. Один только проект «Братья и сестры» чего стоит. Очень красивый проект, очень трогательный. Любуюсь каждой твоей работой в нем.

Светлана: «Братья и сестры» — это мой творческий проект. На самом деле, снимать на заказ довольно сложно. Люди с большим трудом идут на эксперименты. Они хотят, чтобы результат был как на обложке глянцевого журнала, хотят видеть на фотографиях, так скажем, парадную сторону своей жизни и себя. Это хорошо делать иногда, но не постоянно. Я все время призываю: «Пожалуйста, не надо слишком нарядно одевать детей! Это так неестественно, мы снимаем вашу семью, вас самих, а не каталог праздничной одежды! Будьте такими, какие вы есть!» Фотографу очень трудно делать одно и то же, раз за разом. Бывают, конечно, люди креативные, но чаще к себе люди консервативно относятся, поэтому творческие проекты — для того, чтоб снимать так, как хочется именно мне самой. Когда родители говорят детям: «Сядь ровно, улыбнись!». Я говорю, что этого не надо. Пусть один улыбается, а другой будет хмурым, — мне это и нужно. Пусть он сидит криво, потому что он хочет так сидеть. Это такая отдушина для фотографа. Но это всегда дорого стоит, творческий проект – это всегда материальные затраты именно со стороны автора. Зарабатывать деньги – вообще не моя тема. Уже будучи фотографом, мне хотелось делать что-то реально полезное. Так я стала фото-волонтером в фонде «Подари жизнь». Это было уже больше 10 лет назад, на заре образования фонда. Как один из видов волонтерства была организована «Фото-банда», состоявшая из энтузиастов, которые старались при помощи фотодела привнести в малоприятную больничную жизнь детей хоть немного радости и разнообразия. Прямо в стенах РДКБ были организованы занятия по фотографии, устраивались фотомарафоны, а потом и фотовыставки работ детей и волонтеров. Я сейчас уже давно не хожу в больницу, но стараюсь не прерывать связь – делаю фотокниги. Фото-волонтеры присылают мне фотографии, а я делаю книги, фотоальбомы детям.

— Тема больных раком детей – это очень эмоционально затратная тема. Переживаешь за каждого, расстраиваешься, боишься, болеешь буквально вместе с ним, и самое ужасное, тебе неизвестен исход и приходиться жить с этим и после тоже.

Светлана: Но это же не только про болезнь и смерть. Это еще про победу и жизнь. Сначала ты видишь ребёнка на больничной койке, бледного, с катетерами. Ты стараешься сделать хоть что-то, чтоб ему стало веселее, пытаешься хоть как-то порадовать его, отвлечь, увлечь. И, конечно, переживаешь, и боишься, и гонишь плохие мысли. А потом проходит время и болезнь отступает, и ты однажды видишь этого ребенка взрослым, таким красивым и классным, и он поступает в институт, и рассказывает тебе о своих планах, показывает фотографии своей девушки. Это такое счастье. Это как прививка жизни! Это очень важно.

— Станешь логопедом, пойдешь работать по специальности?

Светлана: Конечно! Хоть очень страшно в 43 года начинать с нуля.

— Знаешь, героиня фильма «Отель Мериголд – лучший из экзотических» говорит: «Думала, сколько раз можно начинать жизнь заново? А потом решила: да сколько хочешь, пока можешь». Ей было 83. А чего ты боишься?

Светлана: Страшно не смочь, не оправдать доверия моей семьи, мамы и папы, которые меня всегда поддерживают и помогают во всём, мужа, который нашёл средства на мое обучение, будущих клиентов.

— А если бы ты получила диплом логопеда в 21 год, тогда не страшно было бы идти и помогать?

Светлана: Не знаю. Сделать первый шаг всегда страшно. А с возрастом убывает смелость, ты начинаешь видеть всё яснее и больше опасностей, в том числе. Может потому, что за годы жизни с многими из них уже столкнулась. Я мечтаю работать с пожилыми людьми. Я очень люблю, на самом деле, пожилых людей. У меня это с детства. В школе один раз пришли и спросили, кто хочет ходить к ветеранам помогать по хозяйству. Конечно, я. Мне говорили: «Ты такая чистюля, ты такая брезгливая. Ты не сможешь!» А там речь шла не просто о ветеранах, а об инвалидах. Я ответила тогда: «Я смогу!». Я начала ходить и все у меня было отлично. Моими подопечными были парализованные супруги. Он был такой тихий, спокойный. А она энергичная, всегда всем недовольная. Но у нас замечательные сложились отношения. У меня до сих пор лежит фотография Веры Холодной, подписанная этой Тамарой Макаровной. Мы рассматривали ее альбом, я воскликнула, увидев фото Веры Холодной, — очень ее люблю – и она говорит: «Бери, бери». Так вот, заниматься восстановлением речи у пожилых людей после перенесенных заболеваний – это ужасно страшно, такая ответственность огромная, и все надо делать четко и ограниченно по времени.

— Мне кажется, что надо найти правильного наставника, учителя, который будет вести тебя первое время. У нас много опытных логопедов, матерых, с учеными степенями, большим опытом. Обычно всем, когда достигают определённого уровня, нужны ученики. Это нужно и важно не только для тебя, но и для них. Посмотри, поищи, попросись в стажеры не к одному, так к другому.

Светлана: Да, конечно. Уверена, что я буду хорошим учеником. Но без практики знания – ничто. Я когда-то давным-давно пошла на курсы парикмахеров. И когда у нас закончилась теория, надо было выходить на улицу и отлавливать прохожих на стрижку. И вот ты приводишь свою первую жертву, и самый первый момент, когда ты берешь в руки прядь чужих волос, которые надо отрезать, — у меня пот градом лил от ужаса. И так в любом деле. То же с первым заказом фотосессии. Слава Богу, мне пока все удавалось, в том числе первая стрижка. Не знаю, как я бы пережила неудачу. Я – перфекционистка и все, что я делаю, должно быть сделано хорошо.

— Света, у тебя все получиться. Ты ведь уже влезла, отступать уже некуда.

Светлана: Да, я уже всем вокруг рассказала, что я пошла учиться на логопеда, чтобы мне совестно было отступать.

— У тебя в разговоре постоянно проскальзывает: «муж сказал», «муж сделал», «муж решил». Видно, что он – авторитет для тебя. Насколько я знаю, у вас серьезная разница в возрасте, — он моложе тебя на 13 лет. При этом, когда смотришь на вас, разницы никакой не чувствуется.

Светлана: Когда мы познакомились, Грише было всего 19 лет, абсолютный ребенок и мне было очень непросто решиться на такой шаг. Но Гриша на самом деле всегда был очень взрослый ментально. Он всегда был очень серьезным, ответственным. Мне никогда не приходилось его отдергивать: «Веди себя нормально, ты же взрослый!». И что касается нашего сына, он моментально влился в режим отцовства, ему всегда, как мне видится, это было в радость. Мы действительно забываем, какая у нас разница. Лишь иногда я могу козырнуть своим жизненным опытом: «Что ты можешь в этом понимать?» Но это в исключительные моменты, когда мне нечем больше крыть. Ведь мой муж очень умный, он гораздо умнее меня, и я думаю, что многие проблемы в нашей жизни нивелируются благодаря этому.

— Чем он занимается?

Светлана: Он юрист. Это все, что я знаю, так как не лезу в мужские дела. Знаю только, что утром он куда-то уходит, а вечером откуда-то приходит J. Остальное время мы всегда проводим вместе. Для меня нет ничего страшнее, кроме болезни ребенка, чем быть одной. Не выношу находиться дома, да где угодно, одна, это для меня настоящее испытание. В сентябре сын идет в школу, и мне уже грустно от этого, ведь до этого он всегда, всё время был рядом со мной. В сад он не ходит, одно время мы подумывали, может быть стоит, но Марк не согласился с нами категорически. Мы все время шутим, что он — цыган. У меня прабабушка цыганка. И все мы на его фоне – бледная немочь и флегматики. А у него невероятный темперамент: когда он гневается, все летает вокруг. Он хлопает дверями. Причем может хлопнут дверью, решить, что недостаточно громко, выйти и хлопнуть еще раз, чтобы все тряслось. Он так же и любит, — когда он меня обнимает и целует, у меня синяки. Он весь – сплошная страсть. Мы тут на днях проходили диспансеризацию к школе и у невролога он чего только не вытворял, даже плясал. И она сказала, что его надо отдать в театральную студию. Я ее спрашиваю: «А вы можете написать ему направление в студию, а то он очень упрямый, я сама его не уговорю!». И она говорит: «Марк, я пишу тебе: «Направляю в театральную студию». Поэтому какой там сад! Никаких садов, он сам выбирает, чем ему заниматься. Марк написал книгу: он диктовал, я записывала. Потом я нарисовала иллюстрации, и мы напечатали книгу для всех членов семьи. Очень смешная книга: абсолютнейшая какофония жанров и сюжетов. Он забывал, с чего начал, чем закончил, а мы старались не вмешиваться в творческий процесс, мы считали, что это важнее, чем складный сюжет. Там есть мой любимый момент: сын, как настоящий автор, ходил по комнате и диктовал мне, а по сюжету у него началось страшное наводнение. И вот он ходит, а в его комнате висит атлас мира, и он останавливается около атласа и говорит: «Затопило …» и дальше начинает перечислять все, что видит: Бангладеш, Алжир и так на целую страницу. Потом он отошел от атласа и сюжет пошел дальше.

— Очень смешно. Он у тебя очень талантливый мальчик! Сколько сейчас лет ему?

Светлана: Шесть плюс, как он сам говорит. Таланта пока никакого не видно, рано еще, я думаю. Талант – это направление. А масса способностей часто наоборот отвлекает человека от его призвания, не дают заняться чем-то одним: я и тут могу, и там могу. Я всегда говорю сыну: «Будь дворником, если это действительно твое призвание». Со своей стороны, я пытаюсь в его массе способностей разглядеть то единственное и помочь его развить.

— Света, у каждого свой путь. Понимаю, что хочется облегчить жизнь ребенка, и желание светлого и легкого пути для своего ребенка – это нормально. И мне этого хочется для своего сына. Но вдруг путь шишек, ошибок и трудностей – это и есть его путь, и в нем и есть счастье для него?

Светлана: С таким характером, вполне возможно. Я всегда говорю ему: «Я очень счастлива быть твоей мамой, но твоей будущей жене я не завидую»

 

Работы Светланы можно посмотреть на ее сайте www.svetanikitina.ru

Нет комментариев

Оставьте комментарий